У Каролека сложилось впечатление, что его умственное развитие вдруг стремительно деградировало до дремучего доисторического уровня. Он перестал понимать язык, которым пользовался с детства. Обсуждалась какая-то странная проблема, настолько запутанная, что невозможно ее даже понять, не говоря уже — решить...

Лесь слушал молча, в его душе, изголодавшейся по эмоциям, хаотично клубились противоречивые ощущения. Этот клубок так кувыркался, что на поверхности оказывались самые разные чувства. То гордость за свое участие в каких-то значительных, пусть и немного непонятных событиях. То возмущение, что ему без спросу отводят роль преступника. Таковая в его планы совсем не входила. А то всплывала меланхолия, примирявшая Леся с ужасом таинственного рока. Он еще не решил, что ему из всего этого выбрать...

— Или вы немедленно перестанете разговаривать, как дебилы, или я лично сделаю с вами что-нибудь нехорошее, — вдруг разгневанно воскликнула Барбара. — Ты говори по порядку с самого начала. А ты заткнись! Довольно уже наколбасил задень!

Кивком подбородка она поочередно показала на Януша и на Влодека. Януш развернулся спиной к столу, лицом к коллегам — вращающееся кресло издало протяжный визг. Лесь остановил кувыркающийся в душе клубок, оторвал завороженный взгляд от Влодека и перенес его на Барбару, созерцание которой доставляло ему упоительные впечатления независимо от обстоятельств. Барбара закурила и сердито уставилась на Януша.

— Панели вредны для здоровья, — мрачно возвестил Януш.

— Ну да, так оно и есть, — согласился Каролек. — Все время об этом говорят. Кажется, жизнь в крупнопанельном доме вызывает ревматизм.

Януш махнул рукой:

— Ревматизм — это мелочь. Это вообще ничто, одно удовольствие. Оказывается, в последнее время проводили исследования и открыли вещи похуже. Погодите-ка, куда я это засунул?..

Он оглянулся и нашел на столе машинописную страничку.